#!/usr/bin/php-cgi Книги о А.Пугачевой - Алка, Аллочка, Алла Борисовна

ЛЮДИ ИЗ ЛЕТА

Весной 1952 года Борис Михайлович со своим двоюродным братом, у которого имелся старенький мотоцикл, по каким-то делам поехали в Подмосковье. Там они то ли приняли лишнего на природе, то ли просто заплутали, но вдруг обнаружили, что катят по неведомой лесной дорожке. Их охватил азарт: куда это мы так примчимся?
Примчались они в поселок Новоалександровский, что раскинулся близ Клязьминского водохранилища.
"Как тут здорово!" - воскликнул Борис Михайлович. - "Пойдем-ка, узнаем, не сдают ли здесь дом на лето - нам ребят надо куда-то вывозить... Вода рядом - отлично! Опять-таки, рыба..."
Вернувшись поздно вечером домой, он сообщил супруге, что с дачей все "аляфулюм" и надо скорей сказать теще, чтобы готовилась к отъезду с внуками.
С тех пор до самого 1966 года Аллу с Женей под присмотром Александры Кондратьевны родители отправляли на все лето в Новоалександровский. Жилье снимали у местных тети Кати и дяди Семена - те растили сразу трех дочерей.
(По иронии судьбы, после того как Борису Михайловичу объявят приговор, его отправят на исправительные работы в городок Долгопрудный, что всего в пяти километрах от дачи.)
Александра Кондратьевна очень быстро освоилась в поселке и все "аборигены" почитали ее за здешнюю. При этом бабушка прославилась на всю округу своей житейской мудростью, и потому чуть ли не каждый день кто-нибудь из сельчан приходил к ней за советом. Александра Кондратьевна с удовольствием высказывала свои суждения по любым вопросам.
Вместе с Аллой из дома приезжало и пианино "Циммерман": каникулы каникулами, говорила мама, но музыка отдыхать не может.
В самом начале лета почти никого из дачников тут еще не было. Алла с Женей томились ожиданием, с хохотом вспоминая их забавы прошлого года. Они бродили по поселку и вызнавали, когда должен приехать Димка, когда Ленка... Ни с кем из этих ребят они в Москве не виделись, это были "люди из. лета", как окрестит их сама Пугачева.
Впрочем, даже когда собиралась вся их летняя компания, Алле не дозволялось слишком беззаботно проводить время. Каждый день не меньше трех часов она должна была отработать за фортепьяно.
"Бабушка держала меня в черном теле, - спустя много лет будет вспоминать Пугачева - Все шли на танцы, а мне это запрещалось".
Но сдерживать Аллины эмоции постоянно было невозможно. Отыграв Шопена и Чайковского, она выбегала на улицу к ребятам, которые приветствовали ее очередное обретение свободы восторженными криками. Они неслись к водохранилищу, пристани Троицкой. Там был пляж, "зона отдыха" и маленькая зстрада-"ракушка", некогда возведенная здесь как еще одно доказательство культурной революции на селе. Алла выскакивала на ветхую сцену и дурашливым голосом объявляла начало представления:
“Сейчас вы увидите театр... Театр Аллы Пугачевой!” Ребята с хохотом носились вокруг эстрады, изображая неистовую толпу "поклонников: “Алка! Давай! Еще покажи Шульженко!” И она показывала - Шульженко, Бернеса, еще Бог знает кого.
“Алла была у нас самой главной заводилой и выдумщицей, - вспоминает Евгений Борисович Пугачев. - Однажды она чем-то вымазала лицо, обернулась белой простыней, сделала из какого-то полотенца чалму и в сумерках так ходила по поселку. Люди присматривались и спрашивали друг друга: “Это что? Индус у нас, что ли, какой свелся?”
Спустя почти двадцать лет, в 1984 году, накануне больших сольных концертов в “Олимпийском” Пугачева с друзьями приедет на полдня в Новоалександровский. Вот что пишет об этом мимолетном эпизоде Илья Резник в своей книге “Алла Пугачева и другие”.

“ - Аллочка, неужели это ты? - на пороге дачной времянки стояла высокая грузная женщина - тетя Катя, как выяснилось потом. Зашли в домик.
- А где дядя Семен? - спросила Алла. - Шашлычную сторожит. Оба мы там... Так вот, Аллочка.
И последовал рассказ тети Кати о дочерях, внуках, соседях, огородах, пристройках и т.д. - А ты совсем не изменилась, Аллочка! Огромный рыжий кот вполз на кушетку. - А он тоже тогда был? - поинтересовалась бывшая дачница. - Нет, это другой...
Пришел дядя Семен, восьмидесятилетний благообразный старец. Узнал Аллу. Сдержанно порадовался. Отвернулся. Смахнул слезу.
- Мы вас в кино снимем! Хорошо, теть Кать?.. - А что? Снимай! Я про тебя все расскажу. Давно ведь знаю”.
Как и полагается в пору дачного сезона, у Аллы, когда ей было лет четырнадцать, завелся летний роман. Это был высокий симпатичный парень Дима Страусов, студент МАИ, отличник. Словом, фигура положительная во всех смыслах, что располагало к нему даже привередливую Александру Кондратьевну. Отношения Аллы с Димой были, конечно, вполне целомудренными и ограничивались робкими прикосновениями в лесочке.

Зато именно со Страусовым Алла учинила один феерический розыгрыш. О нем мне со смехом рассказывал брат нашей героини:
“Я на несколько дней уезжал по делам в Москву. А когда возвращался, то на обратном пути встретил Аллу с подружками. “Никто не видел, что ты приехал?” -тут же спросила Алла. “Нет”, - говорю. Сестра ужасно обрадовалась и сказала, что сейчас мы тут устроим целый спектакль.
Незадолго до этого я упал с велосипеда, и у меня были выбиты передние зубы. Тогда они сделали мне их из белого пластилина, на голову прицепили мочалку - вроде бы волосы, сверху - косынку, на которую прикололи брошь с камушками. Я надел туфли (размер у нас тогда был с Аллой одинаковый) и какое-то платье. Под платье мне еще запихали полотенце - так что получилось что-то вроде груди.
Меня спрятали на даче у нашего дяди, которая была километрах в двух от нас.
Ближе к вечеру девчонки пришли за мной, и вместе с ними я в таком виде дефилировал по деревне. Все сразу стали спрашивать, что это за девица такая? Им отвечали, что это Неля, Алкина подруга. Вечером я захожу во двор к Диме Страусову:
- Здравствуйте, а Дима дома? - Дима! - кричат ему. - Это к тебе. Он вышел, и я обращаюсь к нему измененным голосом:
- Здравствуй, ты меня не узнаешь? - Нет.
- А я Неля. К тебе приехала. Минут пять мы так с ним еще пообщались. Потом мне это надоело, и уже своим нормальным голосов я говорю:
- Жаль, Дима, что ты меня не узнаешь. - Это ты, Женька, что ли? - засмеялся он. Тут уже вышла Алла и мы договорились, что я буду с Димой “гулять”.
А у нас на окраине поселка было место со скамейкой, где мы все тусовались. И вот я прохаживаюсь там с Димой, он меня нежно за плечо обнимает... Так мы гуляли два вечёра.
Был там один парень - Андрюшка по кличке “дистрофик”, он прибежал к ребятам и сказал, что Страусов гуляет с какой-то девкой, у которой “во лбу звезда горит” - это он имел в виду мою брошку на косынке. Скоро неподалеку появились ребята на велосипедах - они ездили и высматривали, кто это такая со Страусовым.
На третий вечер Дима мне сообщает: “Не волнуйся, тебя сегодня насиловать будут”. Оказывается их “натравила” на меня Алка, которая, скорбно рыдая, сказала, что какая-то “прости господи” (так затейливо именовались “проститутки”) отбила у нее парня.
И вот мы идем - на повороте стоят человек двенадцать. Одни отозвали Диму якобы по делу, а другие схватили меня и куда-то потащили. Я отбрыкиваюсь, кричу: - Ребята, да вы что? Я, может, еще удивить вас хочу. - О, давай, удивляй - заорали они.
Тут я эту косынку снимаю вместе с мочалкой.
Сначала была просто настоящая немая сцена. А потом мы все хохотали как сумасшедшие. Алла, конечно, радовалась больше всех”.
В первой половине шестидесятых, когда в домах уже стали появляться большие катушечные магнитофоны, кто-то привозил их с собой на дачу. Вечерами из дома протягивали провод, ставили магнитофон на табуретку посреди ближайшей полянки и устраивали танцы.

“Come on, let's twist again...” - хрипела невесть откуда залетевшая на Клязьму заграничная песенка.
Когда совсем темнело, Александра Кондратьевна выходила на крыльцо и кричала: “Алла! Женя! Домой!”
... Бабушка умерла в 1966 году. Заснула на кухне, на своей раскладушке и не проснулась.
Алле потом всю жизнь будет часто сниться дорога в поселок ее детства и тот поворот, откуда уже был виден их дом.

следующая глава

оглавление

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100