Инструменты пользователя

Инструменты сайта


между_тем

Между тем ложку дёгтя в эту победу внёс Союз композиторов, который отправил на радио депешу, где выражалось возмущение вопиющим фактом, что не член их организации второй раз побеждает в престижном конкурсе. «Это все подтасовка!» — сделали вывод в Союзе композиторов. На радио струхнули. И предложили Шаинскому отказаться от первого места в обмен на хорошее отношение в последующем. Композитор отказался. В итоге этот конкурс вскоре прикрыли. А Пугачёву главный редактор музыкального вещания запретил даже на пушечный выстрел подпускать к радио. Но радийщики здесь проявили принципиальность: приводили её на записи ночью, когда все начальство разъезжалось по домам. Правда, мама певицы была не в восторге от этих полуночных записей. Она возмущалась: «Да как же можно девчонку на ночь отпускать? Что это за радио такое? Куда смотрит комсомольская организация?» Но поскольку за каждую запись Пугачёвой платили по две ставки — 10 рублей, что было неплохой прибавкой к семейному бюджету, роптать на эти ночные отлучки мама юной певицы вскоре перестала.

Вспоминает Д. Иванов: «Мне было так забавно видеть, как она слушает нас, открыв рот. Трифонов же просто за ней ухаживал. Он бывал у неё дома, познакомился с родителями. Правда, Алла не отвечала ему взаимностью. Но и он любил её, наверно, не столько как женщину, а как какое-то своё творение. Он даже немного учил её петь. Говорил, например: „Вот здесь не надо обертонов, пой «белым звуком“…

У нас с Трифоновым был своеобразный бзик: уберечь будущую звезду от случайных связей. Например, композитор мог предложить песню через постель. Мы с Володей за Алкой слегка подслеживали: туда ли пошла, с тем ли человеком общалась. Короче, пасли. Например, Алла говорила: «Я встречаюсь с Вадимом Гамалией. Он хочет показать мне новую песню». Был такой очень популярный композитор. А уж до женщин какой ходок! (Его давно уже нет в живых: убили прямо на улице Горького.) Ага, соображали мы, Вадик — человек непростой. И своими тайными тропами чапали следом за Алкой!»

Следующяя песня, с которой связана очередная громкая история в жизни Аллы Пугачёвой, называлась «Великаны». Песня входила в репертуар тогдашней звезды советской эстрады ленинградского певца Эдуарда Хиля. Но поскольку её автором был приятель Иванова и Трифонова, то они уговорили его дать спеть своё творение и Пугачёвой. За бутылку водки договорились со звукорежиссёром и ночью записали песню. Причём один куплет пел Хиль, другой — Алла. Но этот вариант песни продержался недолго. Когда её в таком виде услышал по радио Хиль, его возмущению не было предела. «Да как вы смеете! — бушевал он. — Меня, популярного исполнителя, ставить на одну доску с какой-то безвестной девчонкой!» Говорят, когда про это рассказали Пугачёвой, она расплакалась. А потом, вытерев слезы, сказала: «Ну, ничего, я ему ещё докажу. Я буду популярнее его!..» Вряд ли те, кто слышал тогда эти слова, в них поверили. А ведь они сбудутся. Только до этого момента ещё добрых десять лет.

Ещё один подобный скандал произошёл летом 66-го, когда режиссёр «Доброго утра» Лев Штейнрайх включил Пугачёву в состав участников концерта-»солянки», проходившего в саду «Эрмитаж». Пугачёва оказалась практически единственной малоизвестной артисткой в этом концерте, что жутко не понравилось некоторым участникам-мэтрам. Как вспоминает Д. Иванов: «Какой же жуткий скандал разразился, когда об этом узнали корифеи… Ладно уж, не стану называть имён тех, кто заходился в истерике, требуя вышвырнуть за ограду эту… как её… Пугачёву. Сама она стояла в двух шагах от эпицентра этого позорнейшего урагана с лицом, выражавшим не то „сейчас пойду и повешусь“, не то „а пошли вы все…“, короче, концерт был под угрозой срыва.

— Ребята, я не могу! — сказал нам белый как мел Лева Штейнрайх. — Мне самому она нравится. Но гляньте на них. Они же меня сожрут заживо!

— А мы? — спросили мы.

Лева побледнел ещё больше, хотя уже, казалось, некуда, и крикнул страшным фальцетом:

— Пугачёва будет в программе!

Корифеи испуганно отошли в кусты.

А потом на сцену вышла Пугачёва… В те времена не было никаких цветных дымов, лазерных лучей и сбесившегося полуголого балета. Глуховатый рояль и одиноко торчавший микрофон — вот и все дела. И печальная девочка, никак не одетая, никак не выглядевшая… Ладно бы ещё она вышла со своим популярным «Роботом», так нет же! Она решилась исполнить песню Бориса Савельева на стихи Инны Кашежевой «Я иду из кино»…

Я знал эту песню, совсем не годящуюся для людей, пришедших развлечься воскресным вечерком. В ней говорилось о девочке, увидевшей в старой хронике отца, погибшего на войне. С первых же слов зал удивлённо притих. Я ни звука не услышал из зала и тогда, когда песня закончилась. А потом был настоящий обвал. Пугачёву не хотели отпускать, требовали песню на «бис», требовали «Робота»…»

Благодаря своим приятелям с радио Пугачёва стала вхожа Театр на Таганке. Там она пересмотрела чуть ли не весь репертуар, а также была введена в тамошнюю тусовку. Она общалась с Владимиром Высоцким, Борисом Хмельницким и другими ведущими артистами театра, которые относились к ней как к товарищу. Был момент, когда Высоцкий пристроил её в один из спектаклей — Пугачёва сыграла крохотную роль в массовке, продефилировав по сцене из одного конца в другой. Однако никакого романа между нею и Высоцким не было и в помине.

Вообще постоянного парня у Пугачёвой в те годы ещё не было. Хотя нравилась она многим и в училище, как мы помним, она «романила» направо и налево. Но все эти увлечения быстро заканчивались. Один из её тогдашних кавалеров — некто Александр Николаев — был так сильно влюблён в рыжеволосую певицу, что посвящал ей свои стихи. Кстати, много лет спустя, разбирая свой архив, Пугачёва обнаружит эти вирши и на одно из них даже напишет песню, которая станет шлягером, — «Я тебя поцеловала».

Одно время за Пугачёвой ухаживал даже космонавт Герман Соловьёв, с которым она познакомилась во время своей первой гастрольной поездки с радиостанцией «Юность» в Тюмень. Когда они вернулись в Москву, космонавт стал приглашать Пугачёву на различные мероприятия, даже познакомился с её родителями. Но дальше обычных ухаживаний дело у них так и не пошло, хотя мама Аллы просто спала и видела, чтобы её дочь вышла замуж за человека такой романтической профессии, как космонавт. «Ведь не эстрадник какой-то», — часто приговаривала Зинаида Архиповна. Но на дочь эти причитания никакого впечатления не произвели. В итоге это увлечение Пугачёвой быстро закончилось.

Как поведает много лет спустя сама певица, она и женщиной станет не благодаря постоянной связи, а исключительно по воле случая. Это случилось 2 марта 1967 года. Вот как описывает происшедшее человек, который лично слышал этот рассказ от Пугачёвой — А. Сумин: «В тот день молоденькая девушка Алла вышла на улицу и поняла — ЭТО должно случиться сегодня. И решила, что, как в сказке, это будет первый, кто заговорит с ней и постарается познакомиться. Этим человеком оказался художник старше её, который заговорил с девушкой на платформе метро. В его мастерской, где-то в районе Кузьминок, все и случилось…».

В начале апреля Пугачёва отправилась на гастроли в Тюмень в составе концертной бригады радиостанции «Юность». В эту бригаду вошли как уже признанные эстрадники, вроде Яна Френкеля, Александры Пахмутовой, Николая Добронравова, так и молодёжь: поэт Диомид Костюрин, журналисты Максим Кусургашев и Борис Вахнюк. Последний вспоминает: «Дождавшись очереди, Алла вышла на сцену — тоненькая, хрупкая, в строгом платьице, вместо рыжей копны — аккуратно подстриженный каштановый колокольчик. Села к роялю, произнесла сбивчиво в микрофон стихи, самолично написанные к случаю, и ударила по клавишам.

Пела не залитованное и рекомендованное реперткомом. Пела про то, что «прилепился к окошку лист, это значит, что всю ночь под осенний свист дождик плачет». Про некую цветочницу, которая, наплевав на расположение короля, сбежала от него ночью с… шутом. И собственную песню спела — трагическую, под обожаемую Пиаф: «Брошенный в кресло клетчатый плед и запах дыма твоих сигарет, и этот вальс, наш единственный вальс!..»

Зал бушевал… За кулисами… Юрий Георгиевич Эрвье. Геолог, доктор наук, первооткрыватель тюменских богатств, Герой Труда, лауреат и прочая, прочая. Он успел полюбить юную певицу. Она даже получала неслыханные по тем временам гонорары: за концерт на деревенском рыбзаводе — огромную селёдочную банку паюсной икры…».

В Тюмени, под Салехардом, Пугачёва справила своё 18-летие. Случилось это спонтанно. Они всей концертной бригадой возвращались в своё общежитие после концерта, как вдруг Пугачёва возьми да и признайся: «А у меня сегодня день рождения». Что тут началось! Кто-то сбегал за шампанским, но бокалов под рукой не оказалось. Тогда именинница достала из-за пазухи… свои концертные туфли и пить принялись прямо из них. Потом продолжили веселье в общежитии. Однако затем кто-то из артистов их урезонил: дескать, люди спят, давайте потише. Но тут к ним в комнату ввалились сами работяги, что жили за стенкой, и присоединились к их пирушке.

Тем временем в личной жизни Пугачёвой произошли перемены: у неё случился роман со студентом иняза Валерием Романовым. С этим парнем она познакомилась благодаря своему брату: они с Романовым работали в одном комсомольском оперативном отряде. Романов очень красиво ухаживал за Пугачёвой: дарил ей дорогие подарки, водил в рестораны (его родители были людьми состоятельными). По словам Евгения, «Валера и Алка общались только друг с другом. Я даже ревновал, что сестра „увела“ моего товарища…»

Летом 67-го началась очередная арабо-израильская война, в которой Советский Союз выступил на стороне арабов. Помощь заключалась в поставках оружия и предоставлении разного рода специалистов. Попал под эту кампанию и Романов, которого отправили на Ближний Восток в качестве переводчика. Но прежде чем уехать, он пришёл к Пугачёвой, чтобы предложить ей отправиться с ним. «Ты можешь поехать со мной как моя жена, — огорошил он девушку неожиданным предложением. — В таких случаях людей расписывают в три дня». Однако Пугачёва колебалась. Выходить замуж, да ещё покидать страну на год-два совершенно не входило в её планы. В итоге она отказалась от предложения своего кавалера, но пообещала его обязательно дождаться.

Осенью Пугачёва снова уехала с гастролями в Тюмень. Вновь они давали концерты в богом и чёртом забытых уголках, которые потом станут городами. Добирались они туда на теплоходе «ВТТ-10» по Оби, Иртышу. С лёгкой руки Бориса Вахнюка теплоход прозвали «Броненосец „Поносцев“, поскольку практически всех артистов на протяжении всего маршрута мучала дизентерия. В Москву артисты вернулись поздней осенью. 7 ноября все вместе участвовали в демонстрации на Красной площади. Именно там Пугачёва поставила свою подпись на гитаре Бориса Вахнюка.

Новый, 1968 год Пугачёва встречала в кафе «Молодёжное», что на улице Горького. И там с ней приключилась весьма забавная история. Она спела песню «Одинокая гармонь», переиначив её на шутливый манер. К примеру, там были такие строчки: «Знаю я, знаю я, шо те надо. Я не дам, я не дам, шо ты хошь». Публика была в восторге. Однако едва Пугачёва сошла со сцены, как к ней подошли двое комсомольских дружинников и попросили её пройти с ними в их штаб. Там Пугачёва уже приготовилась выслушать поток нравоучений, как вдруг вместо этого… её похвалили за хороший голос и предложили выступить на городском конкурсе комсомольской песни от Фрунзенского района. Но Пугачёва им отказала. Обиделась на то, что её увели из кафе самым бесцеремонным образом.

Во время зимних каникул 68-го Пугачёва съездила с концертами на Ямал, где благодарные слушатели преподнесли ей в подарок белый дублёный полушубок. В марте уехала на два дня в Тюмень, где участвовала в открытии Дворца нефтяников. Там она спела три песни: «Король, цветочница и шут» Владимира Шаинского, песню Кирилла Акимова и свою собственную — «Единственный вальс». Успех был грандиозный. На волне этого успеха, вернувшись в Москву, Пугачёва записала ещё одну песню на тюменскую тему — «Джинн». Про природный газ.

Тем временем Трифонов и Иванов пробили на телевидении новую передачу — «С днём рождения!» (прообраз будущей «Утренней почты». И одной из первых исполнительниц пригласили в неё свою хорошую знакомую — Аллу Пугачёву. Правда, далось им это с боем. Теленачальники наотрез отказывались видеть Пугачёву на голубом экране, называя её не иначе как «хабалкой». Но тогда создатели передачи поставили вопрос ребром: либо они будут приглашать в передачу тех артистов, кого хотят, либо передачи вообще не будет. Подействовало.

Летом 68-го Пугачёва должна была закончить Музыкальное училища имени Ипполитова-Иванова. Но диплом ей не выдали. «Теорию Алла сдала прекрасно, — вспоминает её преподаватель И. Тупиков. — Отрепетированную хором под её руководством колыбельную из фильма „Цирк“ спели хорошо, а напоследок надо было исполнить под собственный аккомпанемент песню. Алла спела „Дороги“. Но начальник экзаменационной комиссии (Александр Александрович Юрлов. — Ф. Р.) поставил ей „пару“, сказав, что слишком много эстрадного налёта, недопустимого к преподаванию в советской школе! Мы пытались возразить, но спорить с председателем не было смысла. Студентку отправили на полгода работать в школу учителем музыки…»

«Перековку» Пугачёва проходила в средней школе N621, которая только-только открылась на Ташкентской улице. Вела там музыку. Практически с первого же урока за ней закрепилась кличка — Алка-кричалка. А все потому, что, не обладая должным опытом и авторитетом, она не находила ничего лучшего, как кричать на своих нерадивых учеников. А однажды и вовсе пригрозила их побить, если они не перестанут хулиганить. Причём сказала это так убедительно, что ребята поняли — эта может.

Постепенно порядок на её уроках был восстановлен. Во многом это произошло благодаря певческому таланту Пугачёвой. В конце уроков, если дети вели себя примерно, она пела им песни под собственнай аккомпанемент. Особенно нравилась ребятам в её исполнении песня «Огромное небо» из репертуара Эдиты Пьехи. Ещё она им рассказывала о своих поездках в Тюмень, о встречах с известными людьми.

Однажды кто-то из ребят стал вовсю хвалить тогдашнюю советскую эстраду, и на этой почве у них с Пугачёвой вышел большой спор. Молодая учительница, которая так проникновенно пела «Огромное небо», вдруг принялась уверять своих учеников, что эстрада — это ерунда, а вот классика… Она даже принесла в школу свой старенький проигрыватель и поставила ребятам пластинку с оперой «Князь Игорь». Ученики послушали, но эстраду не разлюбили. По-прежнему орали на переменах «Опять от меня сбежала последняя электричка…».

В апреле 1969 года Пугачёва устроилась певицей и аккомпаниатором в эстрадно-цирковое училище. Произошло это случайно. В училище пришла разнарядка на Калужскую и Тамбовскую области: надо было спешно формировать бригаду и отправляться туда с концертами. Исполнителей всех жанров найти удалось достаточно быстро, не было только певицы. Вот тут кто-то и посоветовал Михаилу Плоткину, который формировал бригаду, Аллу Пугачёву. «А кто это такая?» — спросил Плоткин. «Ну, та, которая про робота поёт», — последовал ответ.

Плоткин не стал сам встречаться с Пугачёвой, а переадресовал эту миссию своему коллеге — преподавателю пантомимы Олегу Непомнящему. Последний вспоминает: «Мы договорились с Аллой о встрече на следующий день, 24 апреля. Я сказал, что буду ждать её в фойе циркового училища в час дня. По благоприобретённой привычке строжиться на студентов, я придирчиво спросил:

— Не опоздаешь?

— Нет. Я хотела бы заработать.

Слегка обескураженный таким предметным отпором, я тем не менее, не утратив педагогических интонаций, попрощался и почему-то уверовал, что моим поискам и мытарствам пришёл конец.

На следующий день, по-видимому в связи с законом мировой справедливости, я сам опоздал к назначенному часу. Всего на пять минут, но мне было чрезвычайно неловко. У входа в училище я столкнулся со своим студентом Миколасом Орбакасом, который тоже опаздывал непосредственно на урок, за что немедленно получил от меня разнос (23-летний Орбакас тогда учился на 4-м курсе. — Ф. Р.). Миколас извинился, ссылась на трудности с транспортом, прибавил шагу и немного обогнал меня…

Ждавшая меня в фойе девушка как-то пристально, со значением глянула на Орбакаса и потом смотрела на него не отрываясь. Её поведение показалось мне немного странным, равно как и блеск её зелёных, с бесовщинкой на дне зрачков глаз.

Много позже выяснилось, что накануне Алла встречалась с композитором Кириллом Акимовым и поэтессой Кариной Филипповой, уповая на их помощь в формировании собственного профессионального репертуара. В конце встречи, когда все деловые вопросы были оговорены, Карина, по национальности цыганка, предложила Алле погадать:

— Будет у тебя завтра встреча в казённом доме, и первый мужчина, которого ты встретишь, станет твоим мужем.

Волею случая, первым мужчиной, которого встретила Алла, стал не я, а обогнавший меня Орбакас. Этим-то и объяснялось её до странности пристальное внимание к его персоне.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, вошли в аудиторию… Пока я объяснял скептически настроенным ко всему на свете будущим звёздам цирка суть дела, Алла спокойно стояла в стороне — юная девушка, почти подросток, с веснушками на носу и рыжими косичками, в лёгком платьице и простеньком жакете, она выглядела чуть строже, чем предполагал её нежный возраст. Едва дождавшись моего приглашающего жеста, она кивнула всем в знак приветствия, решительно села за рояль,словно не испытывая никакого волнения, и запела…

Прилепился к окошку лист —

Это значит,

Что всю ночь под осенний свист

Дождик плачет…

Отзвучали последние аккорды, в аудитории повисла длинная пауза. Не хотелось хлопать, и было странно что-нибудь говорить. Она с улыбкой окинула взглядом притихшую публику, рассмеялась и нарочито простецки, чтобы скрыть собственное смущение и разрядить обстановку, сказала:

— Ну, че, понравилось?

Первым нашёлся Белов (завкафедрой эксцентрики и клоунады. — <M1>Ф. Р.):

— Да, конечно. Я думаю, ни у кого нет вопросов.

Он выдержал паузу, словно ожидая подтверждения своим словам. Народ безмолвствовал, и Юрий Петрович продолжил:

— Мы будем рады, если вы поедете с нашим коллективом.

Ступор, наконец, прошёл, и наши студенты бурно зааплодировали, словно на собрании приветствовали высокопоставленного оратора…»

Между тем той весной состоялся дебют Пугачёвой-певицы в большом кинематографе. Режиссёр Павел Арсенов готовился на киностудии имени Горького к съёмкам фильма-сказки «Король-Олень», музыку к которому писал Микаэл Таривердиев. Последний вспоминал: «Вадим Коростылев написал сценарий по сказке Гоцци, и они с Пашей Арсеновым предложили мне сделать кинооперу. Мы начали работать, это было очень интересно именно потому, что это был не мюзикл, а опера. Незадолго до этого прошла картина Деми „Шербурские зонтики“, и мы хотели сделать нечто подобное. Где был бы минимум текста и максимум музыки. Как раз в это же время я работал над своей первой оперой „Кто ты?“, и весь курс Бориса Покровского из ГИТИСа, который принимал участие в её постановке, мы задействовали и на съёмках „Короля-Оленя“. Все хоровые вещи пели они. Конечно, картина снималась так, что все сначала было записано, а потом уже были съёмки. Именно тогда впервые появилась Пугачёва, юная, никому не известная девчушка лет восемнадцати (на самом деле ей тогда исполнилось 20 лет. — Ф. Р.). Она показалась мне очень талантливой, гибкой и подвижной. Совсем ребёнок…»

Одну из трех вокальных партий — «Дуэт короля и Анжелы» — Пугачёва записала в апреле на «Мелодии». Съёмки фильма должны были начаться сразу после майских праздников, но случилась заминка: павильон оказался не готов к сроку. И тогда, чтобы не терять времени, была записана вся оставшаяся музыка (Пугачёва спела ещё две песни: «Тарантеллу» и «Балладу Анжелы». «Первая работа в кино далась мне нелегко, — вспоминает певица. — С музыкальной точки зрения это вроде бы и удача, ибо по настроению все получилось совершенно точно. А вот по актёрскому воплощению характера кто-то из нас допустил неточность: либо я, либо исполнительница роли Анжелы актриса Малявина. Когда я записывала вокальную партию Анжелы, ещё не было никакого отснятого материала, и мне, в некотором роде, пришлось работать вслепую. Более всего я ориентировалась на композитора: Микаэл Таривердиев расписал мне буквально в каждой песне, что и как нужно делать. Наша Анжела была инфантильной и подчас капризной принцессой. Представление об этом образе героини у Валентины Малявиной поначалу тоже укладывалось в такие рамки. Эта актриса обладает очень своеобразным тембром голоса, и я пыталась максимально приблизиться к нему. В результате пела не своим голосом. Словом, получилось то, что нужно было композитору, но не совсем то, что нужно было для фильма. Потому что, как выяснилось в ходе съёмок, режиссёр видел в Анжеле натуру резкую, настойчивую, прямолинейную…»

В том же мае состоялась вторая попытка Пугачёвой сдать госэкзамены в музыкальном училище имени Ипполитова-Иванова. На этот раз удачная: она отпела перед комиссией какую-то песенку для 4-го класса школы, и ей выдали диплом. В нем значилось, что его обладатель окончил училище по специальности хоровое дирижирование с квалификацией дирижёра хора, учителя пения в общеобразовательной школе, преподавателя сольфеджио в детской музыкальной школе. Однако ни по одной из этих специальностей Пугачёва работать не стала. Ей вполне хватило тех нескольких месяцев, что она пробыла в 621-й школе.

Тем временем летом начались гастроли Пугачёвой с циркачами. Программа называлась романтично — «Бумажный кораблик». Сначала отправились в Калужскую область. «Гвоздём» гастролей был суперпопулярный в те годы артист театра «Ромэн» Николай Сличенко, а все остальные были у него на «разогреве». Путешествовали небольшим караваном: в чёрной «Волге» передвигался Сличенко со своей супругой Агамировой, а следом, в автобусе «Кубань», тряслись циркачи. Концерты состояли из двух отделений: в первом выступали Олег Непомнящий с пантомимами, Анатолий Марчевский с клоунадой, Сосо Петросян жонглировал, Алла Пугачёва аккомпанировала (на пианино и даже аккордеоне) и пела (в её исполнении звучали песни: «Робот», «Синяя вода», «Орлёнок» и др.). Второе отделение было целиком отдано Сличенко. Ставка Пугачёвой была 5 рублей 75 копеек за концерт.

После Калужской области гастрольная бригада перебазировалась в Тамбовскую. Там, в газете «Тамбовская правда», появилась первая рецензия на Аллу Пугачёву в прессе. Цитирую: «Аллу Пугачёву мы не раз слышали в программах радиостанции „Юность“. А теперь она предстала на эстраде. Условия выступления Аллы на этих концертах значительно сложнее — нет эстрадного оркестра. Однако она справилась со своей задачей. Её песни достаточно современны, своеобразны, легко запоминаются и хорошо звучат…»

Именно во время тех гастролей между Пугачёвой и Орбакасом пробежала первая искра взаимной симпатии. А когда они вернулись в августе с гастролей, то стали жить вместе, уже ни от кого не скрываясь. Так пролетел примерно месяц, когда Пугачёва внезапно… Впрочем, послушаем рассказ самого М. Орбакаса: «Я абсолютно не готовился стать её мужем. Просто однажды утром она разбудила меня и сказала: „Ну что, пойдём делать предложение…“ Речь шла о визите к родителям. Я хотел было взбрыкнуть, стал ссылаться на отсутствие костюма. Мол, как-то неудобно идти в джинсах и в клетчатой рубашке-ковбойке.

Тем не менее отвертеться ссылками на несолидный гардероб мне не удалось. Алла сказала, что ничего страшного, что, мол, пора поближе познакомиться с её родителями.

И вот, представьте, сижу я в гостях, гоняю чаи с Борисом Михайловичем — её папой, — очень хороший человек был. Нам с Аллой только что дали родительское благословение. У всех такое приподнятое настроение. И вдруг звонок в дверь. Кто бы вы думали пришёл? Ещё один жених!!! Это был Валера Романов. Русский парень из Риги. Валерий после института служил военным переводчиком в Египте, а до этого ухаживал за Аллой. И вот он и решил сделать ей сюрприз: вернулся на родину без всякого предупреждения.

Реакция у присутствующих была разная. Алла, например, дико хохотала, слезы текли градом. Мама её то бледнела, то краснела, то улыбалась, то морщилась. У папы вдруг нашлись срочные дела на кухне… Видя такую неловкую ситуацию, я тоже быстро раскланялся. Помнится, у меня ещё мелькнула мысль: вот она, судьба! Я ведь не очень-то хотел жениться. Ещё не нагулялся, честно говоря. Считал, что по-хорошему нужно ещё пару лет подождать, чтобы закончить училище, погастролировать, денег сколотить. Я понимал, что между моими чувствами к Алле и прозой семейной жизни большая разница. Я был не готов.

С этими мыслями я поехал в общежитие в Кунцево, к своим самым близким друзьям. Они стали утешать, сбегали в гастроном за бутылочкой. Мы выпили и легли спать.

Рано утром часов в семь меня будят. Надо мной стоит Алла и спрашивает: «Ты чего? Мы ведь решили идти в ЗАГС подавать заявление…» Я опешил и забормотал: «А как же Валера Романов?» — «Романов уехал», — успокоила она».

Свадьбу молодые сыграли в октябре того же 69-го. Денег, которые они заработали во время летних гастролей, хватило, чтобы сшить жениху свадебный костюм, невесте купить платье и снять столовую на Крестьянской заставе, куда было приглашено аж 90 человек. Подавляющая часть гостей были из Москвы. Из Литвы приехало человек пять — родители жениха и друзья. Свидетелями на свадьбе были: со стороны жениха художник-сюрреалист Виктор Кротов, со стороны невесты — её сокурсница по училищу Наталья Лебедева.

С жильём молодым повезло: благодаря стараниям директора музыкального училища имени Ипполитова-Иванова Гедевановой, которая была ещё и депутатом Ждановского района, им удалось получить комнату на той же Крестьянке. Пусть в старом, полусписанном доме-развалюхе, зато там у них была своя собственная комната (в другой проживала молодая семья с ребёнком). Вместе со своим армейским другом Орбакас за два дня сделал там ремонт. Горячей воды, правда, в доме не было, но поблизости находились Воронцовские бани, куда молодожёны и ходили каждые выходные.

Вместе со своим супругом Пугачёва продолжала гастролировать по российской глубинке. Однако, несмотря на то что в концертных программах, где она выступала, зрители принимали её особенно тепло, эстрадные чиновники были совсем иного мнения о её вокальных способностях. Именно этим объяснялось то, что, когда в 1970 году курс Орбакаса закончил училище, его в полном составе приняли в Московскую областную филармонию, а перед Пугачёвой поставили шлагбаум. Ей так и сказали, что её творческая манера — это калька с худших образцов западных исполнителей. И тогда она ушла в вокально-инструментальный ансамбль «Новый электрон», который хотя и был приписан к Липецкой филармонии, но базировался в Москве. Сосватал Пугачёву в этот ВИА её старый приятель с Воронцовской улицы Валерий Приказчиков, который был… руководителем «Электрона».

Между тем стоило Пугачёвой только объявиться в Липецкой филармонии, как на неё тут же «положил глаз» один из тамошних руководителей области. Он слыл большим женолюбом и не пропускал мимо себя практически ни одной юбки. Вот и новенькую солистку «Нового электрона» он как-то пригласил в свой кабинет и вкрадчивым голосом стал интересоваться, а не боязно ли ей мотаться со своим ансамблем по самым глухим уголкам провинции. «Но это же моя работа», — недоуменно пожала плечами Пугачёва. «Работа разная бывает, — гнул свою линию руководитель. — Например, я мог бы замолвить за тебя словечко перед филармонией, и ты бы как сыр в масле каталась». — «А что для этого нужно?» — спросила гостья, которая по лоснящимся от похоти глазам хозяина кабинета уже начала догадываться о его намерениях. «Ровным счётом сущие пустяки, — оживился руководитель, подошёл к креслу, где сидела Пугачёва, и нежно положил свои руки ей на плечи. — А нужно мне, милочка моя…».

Однако гостья не дала ему договорить. Выскользнув из его цепких рук, она чуть ли не по стеночке попятилась к двери. «Я подумаю над вашим предложением», — только и сумела выдавить из себя Пугачёва, спиной открыла дверь и выскользнула в коридор. История продолжения не имела, поскольку Пугачёва сделала все возможное, чтобы больше на глаза этому человеку не попадаться.

Не секрет, что многие молодые певицы, поставленные перед тем же выбором, что и Пугачёва, вынуждены были уступать притязаниям высокопоставленных кавалеров. За это они имели звания, хорошие ставки и другие блага, позволявшие им жить безбедно. Пугачёва шла иным путём: дорогу к славе она прокладывала не собственным телом, а талантом. За что поначалу и «огребала» по полной программе. На рубеже 70-х Пугачёва являла собой типичного представителя самого низшего эшелона отечественной эстрады. Разъезжала с мало кому известным ансамблем по городам и весям, жила в самых дешёвых провинциальных гостиницах, где по коридорам косяками бегали тараканы и даже крысы. Обедала в зачуханных столовых, а иной раз и прямо в гостиничном номере, для чего с собой на гастроли брала самодельный кипятильник и маленькую электроплитку. Одевалась она тоже бедно — иной раз подолгу ходила в одной-единственной водолазке. Да и как было разгуляться, если её ставка в те годы была 7 рублей за концерт. Никому не могло присниться, что каких-нибудь пять-шесть лет спустя она станет звездой советской эстрады.

А тогда...

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100

между_тем.txt · Последние изменения: 2007/11/30 21:32 (внешнее изменение)